Apr. 28th, 2011

geschenka: (Вуди)
"После девяностых не может быть искусства", - ну, или как-то так сказал Андрей Родионов, поэт, на спектакль о котором и с участием которого мы пришли в Мастерскую. Речь идет снова о документальном театре.

И тут на меня навалилось. Весь спектакль я думала о Сереже Кузнецове [livejournal.com profile] skuzn . Однажды (или не однажды) он написал прекрасный пост (или не пост) о том, как он любит девяностые, как чудесны были свободные девяностые, как можно было тусить, радоваться жизни, работать в удовольствие, и вообще.

Я очень хорошо запомнила этот его пост (или не пост), потому что для меня девяностые были чем-то иным. Сначала я очень хотела уехать. Потом я рожала детей, и опять, и опять хотела уехать, и с каждым годом - по-новому. Потом я осталась одна с двумя детьми, и поняла, что не выживу, если немедленно не получу образование. И я пошла получать это образование, как многие уже знают, в Литинститут. А что такое Литинститут в середине-конце девяностых? А это очень занятное место. И я хочу сказать, лучшие люди, самые талантливые, самые образованные, которые учились вместе со мной, были либо алкоголиками, либо наркоманами. Вот так все это вышло, явно московская богема судорожно перерабатывала на своем опыте западные реалии 60-70-х. Не буду сейчас развивать эту наркоманскую тему, не почему-либо, а просто потому что сейчас не об этом, вернее, не совсем об этом. 

Девяностые для меня - это срыв башни. Грязные черные говнодавы. Фрэнк Заппа, Кинг Кримсон, и просачивавшийся через все это вторсырье (как там говорит классик? извините, если кого обидел?..) джаз. Денег вечно не хватает, и я подрабатываю сквозь какой-то адский ночной угар. Утром все спят, я встаю, развожу детей по детским садам-школам. И - полчасика поспать перед институтом. Однажды я заснула на уроке английского, наша англичанка, царствие ей небесное, сказала: "Бедная девочка, пусть поспит".

Равель. У него есть такая фортепьянная пьеса, "Парад". Вот этот "Парад" хорошо слушается в плеере под чтение "Московского дневника" Вальтера Беньямина, под Эмму Герштейн, которая слюняво сплетничает о чете Мандельштамов, под Новалиса даже, хотя, нет, под Новалиса лучше идет Брамс. Или даже Вила-Лобос. О, нет, Вила-Лобос - это под Варгас-Льосу. И все это актуально было тогда, потому что было впервые. Оно всплывало, и ранило, и имело очень интимный смысл для меня - как для слушателя и читателя. И как для писателя, а то ж.

А в пыльных жигулях, припаркованных возле института, сидит мой однокурсник и ржет. Он ржет от радости, что нашел перочинный нож в бардачке. И этим перочинным ножом строгает большой белый камень. Что за камень и зачем его строгать? - спросите вы. Очень просто. Это - кокаин. Его надо превратить в порошок и нюхать. Например. Такие вот девяностые.

А мой близкий друг лежит белый на чужой лестнице. Он умирает. От передоза. Я беру его лицо в руки и говорю ему: "Я тут, вернись". Мы с ним в ссоре, меня случайно позвали, спасать. Он вернулся. Он меня не видел. Но спасла его я. Такие вот девяностые.

И даже филе-о-фиш! Такой рыбный бутерброд в Макдональдсе, не знаю, есть ли он сейчас. Но раньше был. О нем тоже упоминает Андрей Родинов в своей истории, рассказанной в рамках проекта "Человек.док".  Такие вот девяностые.

Я не знаю, о чем говорит Сережа Кузнецов, когда вспоминает ту эпоху. Впрочем, однажды мне рассказали про главного редактора одного глянца. В первый день работы (дело было где-то году в 97-м) упомянутого журнала он собрал редакцию и сказал: "Чтобы в офисе не курили траву и марок не жрали!" Марки, кто не знает, - это ЛСД. Такие вот девяностые.

У меня как-то даже был рассказ "ЛСД", который вошел в мою первую книжку. Потом критик Слава Курицын написал обо мне очень теплую статью и опубликовал ее в журнале "Октябрь". Статья называлась "Любите Сохранять Добро" (см. первые буквы каждого слова). Такие вот девяностые.

После девяностых не может быть искусства. Андрей Родионов прав. Хотя мы с ним лично не знакомы, но мы жили в те времена в одном городе. У нас есть общий друг - Данилочка. Тот самый поэт Данилочка, который ночью ломился в Кремль - говорить с президентом. Данилочка, который за несколько часов на спор написал порядка шестидесяти стихотворений, основная мысль коих сводится к двум строчкам: "Не хочу быть овечкой, хочу человечкой". Данилочка не даст соврать. После девяностых не может быть искусства.

И тот, кто дожил до десятых, достоин только одного: радости жизни.

После "Театра.док" мы остались в "Мастерской", где мой знакомый и бывший коллега Женя Коган диджеил ретро-музыку. Я дожила, думала я. Дожила. И я могу радоваться жизни.

За пьесу и новый ракурс Родионова спасибо Алексею Зензинову, [livejournal.com profile] zenzinich .
geschenka: (Bon Lapin)

Сегодня вывесила на Круги для скачивания (бесплатного!!!) "Зайцев" на 10 языках. Это юбилей. 10-м языком стал корейский. За это спасибо моей подруге из Кореи, прекрасному дизайнеру, Жине Янг (Jina Jung) и ее сестре (имени которой я пока не знаю, но скоро узнаю!)...




Ура! Зайцев с юбилейным языком!!!

Profile

geschenka: (Default)
geschenka

January 2015

S M T W T F S
    123
45678910
1112131415 1617
18192021222324
25262728293031

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 21st, 2017 12:34 am
Powered by Dreamwidth Studios